Category: образование

Category was added automatically. Read all entries about "образование".

Ведьмин домик

Воспоминания отца (продолжение)

Мать с Лёвой оставались в Чёрной. Почти каждую субботу я шёл пешком в Бескудниково, садился на поезд и ехал до Трудовой к маме.

Но вот и мама получила место рядом в начальной школе д. Раёво. Школа была на том месте, где сейчас проходит проезд Шокальского. Кругом поля, а между Медведковым и Раёво - сосновый лес. Мы снова все вместе живём в двух комнатах на втором этаже кирпичной старой школы, а я хожу опять же в пятый класс, но уже не Медведковской, а Лосиноостровской школы. Там - другая программа.

Осенью 1929 г. в Раёво я наблюдаю коллективизацию, но не такой, как её сейчас описывают, а такой, какой она была на самом деле.

В начале октября отца арестовали. Пришли ночью, всё обыскали и увели. Через несколько дней мама выяснила, что отец в Бутырках. Начались передачи, ходатайства и прочие беды и хлопоты.

В том и заключается один из признаков тоталитарного режима. Если "враги" найдены на самом верху, то их "не может не быть" в областях и республиках, районах и ведомствах. И если они там не обнаружены - плохо искали. Виноват тот, кто искал. Значит, он сам - "враг". Вот таким образом и был "вскрыт" организованный в Медведковской ШКМ антисоветский заговор. Включить в него надо было, конечно,

тех, кто достаточно образован, кто неглуп и не очень-то верит в коммунистическую фразеологию.

Позже не раз отец говорил мне: - У нас, кто сидит за решёткой, тот и виноват.

По нашим более поздним представлениям, по накопившемуся с годами опыту, надо просто считать чудом, что через три месяца отец с двумя своими "сообщниками" вышел на свободу. У "руководителя заговора" А.А.Липаева нашёлся заступник: его отец был давним другом Ворошилова. А тот ещё имел в то время какую-то власть. Случись всё это двумя-тремя годами позже - крышка...

Отец сделал выводы. Скорее, проявил интуицию. Он сразу сменил место работы. Стал преподавателем в Москве в Сокольниках. Затем в эту школу попал и я. Там и окончил десятилетку. Маме нашлось место в Лосиноостровской школе в Красной Сосне, и в 1930 г. мы перебрались в свой дом. Очень трудно было веселить из дома жильцов. Квартирный кризис был ужасающим. Ничего не строилось - всё заменялось лозунгами.

Теперь, казалось бы, наша жизнь стабилизировалась. Отцу было 46 лет. До этого, судя по прикидочным расчётам, он переменил по крайней мере 15 мест жительства, но отнюдь не из страсти к приключениям. Просто - такова была жизнь.

Осев на месте, отец стал владельцем дома. Он - не рабочий класс, а "гнилая интеллигенция", на грани "чуждого элемента". Ирония судьбы: всё прошлое - первобытное детство, лишения, беспросветный труд, настойчивая учёба - всё это оборачивалось против него.

В 1932 г. восстанавливалась паспортная система. Та самая, которую Ленин со свойственной ему категоричностью называл в своё время худшим проявлением царского деспотического режима. Выдавали паспорта. Чтобы сдать документы, надо было с ночи занимать очередь к заветному окошку в милиции. Чтобы получить ответ - повторить ту же самую процедуру. Грубость, окрики... Некоторым отказывали, а это значит - уезжай, куда хочешь.

У нас обошлось. Но до самой войны родители терпели унижения за построенный дом. И мы - дети - это тонко чувствовали. То забор не в тот цвет выкрашен, то номерной знак не так повешен или плохо освещён... Со стороны разных "общественников" это были команды, окрики, за которыми просвечивали прямые угрозы.

Кроме всего, начался голод. Помню пустой чай и кусок чёрного хлеба утром. Меня это как-то не трогало, а отец смотрел вперёд и тревожился снова тем же самым вопросом: как жить дальше. Москва была наводнена нищими. На Украине люди вымирали. Но от народа всё это тщательно скрывалось. Об этом можно было говорить только шепотом, иначе посадят за "антисоветскую агитацию".

Апельсины

Воспоминания отца



Сейчас всем хорошо известно подмосковное федоскинское народное ремесло - живопись на шкатулках и подносах из папье-маше. Это искусство было создано ещё в прошлом веке. Производством некогда владел помещик Лукутин, который после революции куда-то уехал. Осталась артель живописцев. Она располагалась в соседней деревне Семенищево. Земли Лукутина пустовали и не обрабатывались. Во время НЭПа их передали под артель. И вот мой отец с братьями Василием и Матвеем и образовали такую "артель". Мы жили в Федоскине, а Василий и Матвей продолжали жить и работать в Москве. Периодически, во время полевых работ они, как современные комсомольцы, появлялись у нас и работали вместе с отцом и матерью.

Мы жили в одноэтажном стареньком доме. Сейчас его нет, и на его месте стоят многоэтажные кирпичные здания Федоскинской художественной школы. Туда можно попасть по Дмитровскому шоссе. В Шолохове надо свернуть направо, переехать в конце Федоскино через Учу, и вот справа на пригорке и стоят здания художественной школы. Слева - бывший помещичий дом Лукутина. В нём в то время была начальная школа, куда я ходил месяца два во второй класс. Моей первой учительницей была тётка ныне прославленного балетмейстера Игоря Моисеева, который летом в те годы приезжал туда отдыхать. В 1978 г. дом ещё был цел.

Отец с матерью занялись хозяйством. Была корова, лошадь, свиньи, куры, гуси. Мы были сыты. Отец начал строить дом. Он получил большой участок с сосновым лесом в Лосиноостровской. Строительный лес привозили в Федоскино и там ставили сруб. В дело пошла приобретенная за бесценок старая барская кухня. Как и положено, сруб затем разбирался, брёвна нумеровались, и зимой их на санях вывозили в Лосиноостровскую.

В 1923 г. отец получил место заведующего школой семилеткой, которая открылась в четырёх километрах от нас в поместье Николо-Прозоровское. Сейчас в этом доме филиал Марфинского дома отдыха. В школе была жилая комната, и я часто с отцом в ней жил. Помню январь 1924 г., когда при свете керосиновой лампы (электричества не было) прочитал извещение о смерти Ленина.

К лету 1925 г. отец ликвидировал хозяйство в Федоскине, и мы всей семьёй жили в Николо-Прозоровском. В октябре со всем скарбом выехали в д. Чёрная, где отец и мать получили работу учителей в начальной школе.

Школа стояла в ста метрах от линии железной дороги Москва - Савёлово. На втором этаже школы были наши полторы комнаты, а внизу - классы. Дом стоял на Дмитровском шоссе. Сейчас оно отведено в сторону, а старое шоссе, проходившее через Чёрную, залито водами канала.

Четыре километра от Катуара, четыре - от Икши. Когда отец бывал в Москве, то назад ехал поездом до Икши, а чтобы не нести на себе оттуда покупки, сбрасывал нам их на ходу. Тогда электричек ещё не было, и паровой поезд шёл медленно. В 1926 г. построили платформу Трудовая, и на поезд стало ходить совсем близко.

В 1978 г. я побывал в Чёрной. Дом был полуразрушен и скоро вовсе исчезнет с лица Земли.

К 1926 г. дом в Лосиноостровской был закончен. Но для родителей там работы не находилось, и дом сдавался жильцам.

Наконец, в 1927 г. отец получил место преподавателя русского языка и литературы в Медведковской ШКМ (Школа Крестьянской Молодёжи). Я поступил туда в пятый класс. Мы жили вдвоём. Отец снимал комнату в д. Медведково. Хозяином был известный в то время лыжник Борис Дементьев, точнее - его мать.

Мы вставали в зимнее тёмное утро. Часов в семь нам стучал в замороженное окно разносчик булок. Он подавал нам в форточку две-три горячие булки, принесенные из Лосиноостровской. Отец отдавал ему 10-15 копеек. Когда я дежурил, то шёл с утра на школьный скотный двор с другими ребятами кормить коров и убирать навоз. Нестерпимо хотелось спать. Потом начинались уроки.

Продолжение следует...